У Жана Ануя, кроме всем известного «Жаворонка», есть, оказывается, «Приглашение в замок» — комедия положений, переведенная с французского Юлией Яхниной и поставленная теперь на сцене Театра «Сфера» Александром Коршуновым.
Пересказывать комедию положений — дело долгое, а вот пафос укладывается в два чувства: хозяева замка «любят, чтобы их окружали породистые собаки и изысканные вещи», гости замка кипят от зависти. В конце концов приглашенная в замок простолюдинка бросается на молодую наследницу этих богатств с намерением выцарапать ей зенки, а владельца замка она же своим неожиданным благородным бессребреничеством доводит до того, что тот рвет деньги.
Когда классовое злорадство, разбуженное во мне таким оборотом дела, удовлетворяется, я соображаю и другое: что наши молодые актеры с упоением вживаются в мир изысканных собак и породистых вещей. Это, наверное, знак времени. О, как уверенно танцуют эти крепкие, крупные парни и эти гибкие, пластичные девушки! Как они органичны в роскоши! Пошел-таки в коня корм — сказались детские спортшколы и танцклассы многоруганой эпохи Застоя — какое полное сил молодое поколение заблистало на подмостках…
Там в центре интриги — братья-близнецы. Внешне неразличимы (играет их один актер, и хорошо играет — я видел А. Смиранина), а по характерам — антиподы. «Он - умница, тонко чувствующий, способный любить человек. А я - негодяй».
Негодяй? Не знаю. Но энергии накопилось — чрез меру.
Вот я и думаю: куда пойдет эта энергия? Какой замок ее удержит? И где ключ от замка?
Единица
Текст для своей инсценировки Екатерина Еланская берет в переводе А. Горянина и М. Мейлаха: это первый роман Вл. Набокова, написанный по-английски, — «Подлинная жизнь Себастьяна Найта»: покинув пределы родного языка, писатель, видно, почувствовал необходимость проверить подлинность своего существования. В сюжете это оборачивается изрядной головоломностью: сводный брат писателя, решивший после его смерти написать биографию человека, промотавшегося всю жизнь «по Европам», разыскивает свидетелей (а чаще свидетельниц), способных эту биографию подтвердить.
В соответствии со стилем Театра «Сфера» все это приобретает на сцене блеск карнавально-маскарадного праздника с оттенком рыночного розыгрыша. Помогающий рассказчику филер-сыскарь должен, по идее, слупить с него кругленькую сумму, но, к восторгу зрительного зала, от вознаграждения отказывается. Наверное, я единственный в зрительном зале забываю присоединиться к овации, потому что размышляю в этот момент над эпизодом не столь зрелищным, но не менее важным. А именно над монологом писателя, оставляющего свою первую жену.
— С тобой я был счастлив, без тебя буду несчастен. Вторая жена, третья — это уже счет, а реальный смысл имеет только единица.
Интересная мысль.
«Вам не хочется вернуться в Россию?» — спросили Набокова. «Нет, — ответил он. — Та Россия, которая мне нужна, со мной».
Мысленно продолжаю: если твоя родина — «вся Европа», то и она должна стать единственной. Если «весь мир», то и он - первый и последний. Если же утрачена та единица, в которой измеряется подлинность существования, то только и остается это существование без конца перепроверять.
Старик Гомер и старик Шекспир
Гомер — вечный старик в сознании человечества, Шекспира же я называю так, потому что нижеописанный визит к Гомеру он совершил ближе к концу жизни. А именно: несчастных влюбленных поместил не в средневековую Италию, а в Древнюю Грецию. Это не так просто: одно дело — выстроить себе Верону и другое — внедриться в Трою, уже заселенную героями «Илиады». Получается что-то вроде кентавра: греки и троянцы лупят друг друга, ссылаясь на волю богов (то есть придерживаясь предписаний старика Гомера), а бедные любовники мучаются и пропадают в этой свалке, потому что так велит им Новое время (то есть старик Шекспир, написавший «Троила и Крессиду»).
Встреча великих стариков происходит в сфере наших современных медитаций — на сцене московского Театра «Сфера»: Екатерина Еланская ставит спектакль в своем излюбленном стиле, где впрямую сплетены романтика и ирония.
Не важно, что по ходу дела поминается Юпитер, явно занесенный в Грецию из Рима, и Аристотель, которому еще только предстоит родиться, что Терсит щеголяет в мушкетерской шляпе, а Елена с Парисом играют в бадминтон. Важно другое: ликующий атлетизм, самозабвенная отточенность пантомимических драк, в которых выявляет себя молодое артистическое поколение: праздник здоровых тел и посрамление нездорового духа.
Когда по законам шекспировского театра в финале сцена оказывается покрыта бездыханными телами, дух вершит действие, громко проклиная через динамик всё это безумие.
Думаешь: когда еще доживет это новое поколение до трагедий, кои прочат нам великие старики! А пока — как здорово содрогается сцена от бранных подвигов и зал — от аплодисментов.